Следующая статья: Какова истинная цель конфликта - столкнуть православие с мусульманством
Деятельность приходского священника очень многогранна: он одновременно и педагог, и воспитатель, и тюремный священник, и больничный священник. Единственное, что мы выпускаем из поля нашего зрения, это то, что мы очень часто являемся еще и полковыми священниками, сами о том не подозревая. Ведь сегодня полковой священник - это тот, на территории прихода которого располагается воинская часть.
Когда батюшка впервые попадает в полк, то он невольно сравнивает атмосферу собственного прихода, церкви и атмосферу полка, части, в которую он попал. И понимает, что там не для кого служить молебны, что там люди с удивлением, а порою, на первых порах, и с какой-то насмешкой смотрят на появление священника на территории части. И мысль приходит пастырю: мне тут нечего делать!.. Но именно потому, что в части с удивлением смотрят на появление священника, именно потому, что пока здесь не для кого служить молебны (этого просто не поймут!) - именно поэтому священник должен приходить к военным.
Дело в том, что сейчас полковой священник является не столько литургистом, сколько миссионером. А атмосфера полного непонимания, удивления - это нормальная атмосфера для первой ступени миссионерской деятельности.
Армия сейчас для Православной Церкви является совершенно уникальным местом - если хотите, это скала Ареопага, с которой должна прозвучать для России проповедь о Христе. Про полкового священника воинские артикулы середины XVIII века гласили: «Обязанности пастыря полкового проповедовать воинским чинам слово Божие». Можно ли себе представить, чтобы в Русской армии сказали: «Там-то есть православный полк"? Это само собой разумелось, что все полки были православными, хотя в них служили и люди других вероисповеданий. А в сегодняшней Российской армии даже про один полк не скажешь такого! Армия сейчас такова, что мало кто в ней слышал о Боге. Поэтому самая главная задача в работе с нынешними военными - это проповедь о том, что Бог есть. И уже потом только - свидетельство о Его Слове.
Так вот проповедь о том, что Бог есть - это та самая красная нить, которая должна проходить через все беседы священника. Это самое главное, что Должен унести человек, выйдя после увольнения в запас из ворот части. Ведь - и это подчеркивали наши русские журналы (скажем «Сельский пастырь") - армия представляет из себя удивительную среду. Посудите сами: где еще молодежи можно сказать проповедь о Христе в таких условиях, где бы молодых ребят было так много, где бы в одном месте они были собраны с разных концов нашей страны! И, услышав эту проповедь, это слово, они бы разъехались по всей нашей Родине, унося это слово с собой!
Мы же, к сожалению, считаем, что занятия с военными - это нечто вроде факультатива: если есть у священника или катехизатора любовь к этому - хорошо, нет - тоже ничего страшного. В то время как проповедь среди военных - это проповедь о Боге, о Христе для всей России! Ведь новые призывники приходят в воинские части постоянно, каждые полгода приходят - и каждые полгода расходятся по всей России. Поэтому армия для нас с вами - это место миссионерской деятельности, где эта деятельность должна быть сконцентрирована, как лучи солнца в увеличительном стекле.
Пятый год наше подворье помогает Армии в военно-просветительской работе, мы с помощниками приезжаем к солдатам, читаем лекции, проводим беседы, бываем вместе с воинами в местах боев.
Да, священник, когда попадает в часть, может на первых порах столкнуться с непониманием. Он может недоумевать:
- Куда я попал? К кому? Я здесь никому не нужен!
Это первые шаги к познанию своей роли в воинской части. Они закономерны. Религиозность вычеркнуть из сознания человека невозможно, она всегда есть. Как она проявляется в наших солдатах? Однажды в солдатском клубе, где собралось 700-800 человек, я задал такой вопрос солдатам:
- Кто крещеный, у кого нет крестиков? Пожалуйста, поднимите руки.
Из такого количества народа руки подняли четыре человека. Закончив лекцию, я сказал:
- У выхода из клуба подойдите ко мне, я раздам вам крестики.
У меня было пятьдесят крестиков - на всякий случай. Но такова психология солдата: они при всех боятся высказывать свое мнение, показывать себя, выделяться из группы.
У клуба же, когда кончилась лекция, выстроилось, наверное, батальона два - в очередь! Они не просто брали крестики - они их расхватывали так, как голодные птички клюют пшено. Они окружали священника, вставали в ряд, снова толпились вокруг. И это желание иметь на груди крест одинаково в полку как в мирное время, так и в военное. То же самое я видел, когда с этим же полком был в Чечне. Здесь разницы нет.
Еще один характерный пример. Я предложил командиру:
- Давайте мы с вами соберем некрещеных ребят, и я с ними просто поговорю, объясню, что такое крещение. Не агитируя за него, никого не заставляя.
И по полкам (было несколько лекций в один день) таких людей собрали. Причем, если некрещеные не хотели слушать о крещении, они совершенно спокойно могли не идти на эту беседу. Когда я в машине ехал со своим помощником, то обдумывал всю дорогу, как бы поделикатнее им все рассказать, чтобы не нарушить свободу совести. После выступления в одном полку, где большое количество некрещеного народа, обращаюсь к солдатам:
- У кого есть вопросы?
Вопросов нет. Это, кстати, очень часто бывает в армии: они не любят показывать себя, выделяться. Смотрю: возникла пауза - пустая. Ну, вроде бы, соответственно, такая же и моя проповедь… Вдруг один мальчик поднимает руку:
- Мне хотелось бы поговорить с вами по личному вопросу.
Отходим с ним в сторонку… Проходит полминуты, и краем глаза я вдруг замечаю, что возле меня стоит толпа народа. Поворачиваюсь: вокруг меня собрались буквально все, кто присутствовал в зале, за исключением двух-трех человек. Я с изумлением спрашиваю:
- Что, у всех вопросы?!
- Нет, мы креститься хотим…
И я понял, что душа солдата, душа этого молодого человека, которого увлекли сегодняшние соблазны, не так проста, как нам порой кажется. Корни наши православные в ней настолько глубоки, что я мог бы приехать в полк и сказать: «Ребята, кто некрещеный и хочет креститься - давайте, я вас покрещу», - и собралось бы такое же количество желающих. Их не надо было бы убеждать!
Но если всерьез не говорить с солдатом о душе, то в армии проявляется еще одна форма религиозности - но уже со знаком «минус"! Потребность в религиозности из души солдата не вычеркнешь. Но если она не направлена к истине, если не видит цели, то религиозная жизнь внутри человека превращается в подобие болота. Взгляните пристальней на такое явление в армии, как «дедовщина». Увидите в нем совершенно очевидные признаки извращенной религиозности. У «дедов» и новобранцев есть своя иерархия. Своя традиция (то есть как бы «предание"). Только еще «священного писания» не написали - по понятным причинам. Но там уже есть свое «священство», то есть особо уважаемые старослужащие, которые совершают «культовые действия». К таким «обрядам» относятся посвящения в так называемые «черпаки», когда молодого солдата кладут на табурет и ему несколько раз достается по одному месту пряжкой специально предназначенного для этой цели ремня, который носит самый уважаемый «дембель». Причем, ремень этот не уходит вместе с ним, а передается «по наследству» другому самому уважаемому «дембелю». То есть ремень этот практически стал культовым предметом, это своего рода «святыня"! Но это же признаки религиозности! Примитивной, но явной!
Вот что происходит с нашими солдатами и с нашим обществом в целом, если религиозные чувства не находят цели, если эту цель некому указать нашему сегодняшнему молоденькому солдату.
Вот почему, когда мы говорим о миссионерстве, слышим, что организуются рейсы по рекам - все это замечательно, все приносит миссионерские плоды. Но когда мы эти миссионерские «титаники» спускаем на воду и стремимся, плавая по России, привлечь какое-то количество людей к Богу, ко Христу, мы не должны забывать, что у нас только в Подмосковье множество воинских частей, где солдаты собраны в одном месте со всей России. К ним приди - и скажешь проповедь всей России. Молодой России…
Не все пока понимают смысл этой работы. Есть такое возражение: солдат, дескать, приводят на проповедь к священнику силком. Это совершенно не так! Во-первых, священник с командиром полка договаривается: придут либо все желающие, либо весь личный состав. Командование той дивизии, где проводились беседы, не хочет ограничивать воспитание, которое ведется Русской Православной Церковью, количеством желающих воспитываться. Командование желает приводить на беседы весь личный состав. Причем, если кто-то категорически скажет: «Нет, я на встречу со священником не пойду», - никто ему препятствовать не будет. Были случаи (правда, их было мало), когда мусульмане говорили, что на встречу не пойдут и оставались в казарме. И никто их не неволил. Все делается добровольно. А то, что они строем приходят на беседу со священником - так они и в столовую приходят строем. И на этом основании встречу со столовой у солдата отменить нельзя. У них форма жизни такая.
Людям, для которых миссионерство - это не пустое слово, а биение их сердца, надо знать, что в нашей стране есть такие белые пятна, в которых миссионеров очень и очень ждут. Надо сменить ту иерархию ложных ценностей, которая возникла стихийно на почве безрелигиозного воспитания, чтобы Православие стало стержнем жизни большинства.
На своем опыте пришлось убедиться, насколько важно сейчас в Чечне слово пастыря! Люди принимали крещение прямо на передовой, исповедались, причащались! Мы совершали крестные ходы по передовой - с той самой иконой Божией Матери Пешанской, что была, по благословению о. Николая (Гурьянова), с острова Залита, одной из главных в крестном ходе на самолете-церкви вокруг границ России в июне 1999 года - в неделю Всех святых, в России просиявших. После того, теперь уже исторического крестного хода, она пребывала в Радонеже у архимандрита Нектария, который мне ее и вручил за несколько дней до отъезда в Чечню.
С этой иконой, обретенной чудесным образом Иоасафом Белгородским, связаны удивительные чудотворения. Когда по велению Матери Божией эту икону крестным ходом проносили через русские войска в Первую мировую войну, пока она была в ставке, на передовой - русская армия не знала поражений от немцев. А как только окружение государя настояло по маловерию, чтобы икону с фронта увезли (она якобы мешала тактическим маневрам), победа от нас отошла…
И вот со списком этой иконы, полученным из Канады, - иконы, которая облетела всю Россию, мы отправились в путь - в Чечню. Первый крестный ход совершили вдоль чеченской границы, совершая марш по Ставропольской степи. Я укрепил икону Матери Божией на переднем стекле нашей машины, которая шла после машины охраны. Был конец сентября, ужасная жара - и крестный ход пришлось совершать на «водовозке», чтобы солдаты, прикладываясь к святыне, одновременно брали для себя воду. Немыслимо было отгораживаться от нужд солдата и идти только с духовным, когда у солдата фляжка пустая. А ты ему принеси воды, ты его подбодри, расскажи, какая от иконы исходит благодать… Надо было видеть, как прикладывались воины к чудотворной иконе, с каким чувством! Кто-то очень искренне, кто-то - задумчиво. Но все - очень серьезно, надеясь на защиту Матери Божией.
Второй крестный ход мы совершили на двух БТР-ах уже в двадцати пяти километрах от Чечни, в районе села Алпатово. Одновременно раздавали гуманитарную помощь. Крестный ход был очень долгим - его пришлось совершать два дня. Ведь около каждой машины надо было остановиться, выйти, сказать ребятам утешающее слово, дать возможность приложиться к иконе каждому воину. Уезжая, я оставив там полковую Казанскую икону Божией Матери. Божиим Промыслом несколько дней спустя в часть прибыл глубоко верующий офицер, которому благословили икону «Неопалимая купина» с множеством изображений Божией Матери. Теперь эта икона всегда находится на передовых позициях - и перед ней теплится лампадка. Божия Матерь не оставила полк, батальоны…
Если прежде, во время мирной жизни, в полку доводилось видеть унывающих, без цели бродящих солдат, то в Чечне все ребята преобразились: они поняли, что им доверяют, на них надеются, к ним относятся, как к серьезным, людям, что от них ждут чего-то большого и серьезного. Ребята раскрываются там достаточно быстро. Если человек хороший, совестливый, то после нескольких месяцев войны в нем видишь бодрость духа. Только что он был мальчиком, когда фотографировался с пулеметом у бронемашины. А теперь - это серьезный мужчина, у которого бодрость в глазах, неунывающий дух, это - взрослый, сформировавшийся человек. Очень много эти месяцы дали людям.
Вопросы задавали позднее - под Москвой, в медсанбате. Бойцы спросили меня о том, о чем я часто спрашиваю самого себя: о причинах этой войны. Они спросили также, почему Церковь благословляет идти на войну, которая спровоцирована, когда наше правительство не думает о солдатах, о гибнущих людях? Я им высказал свою точку зрения, которой, как мне кажется, они были удовлетворены. Я сказал так: «Для меня самого непонятно, каким образом наше правительство не могло подавить укрепления бандитов в самом начале, когда они только начали строиться, как только туда пошла вторая или третья машина с суперцементом (ясно, что военного значения). Как только бандиты начали копать укрепления, это тут же необходимо было пресечь!» Но положение было доведено до такого состояния, когда нужно было вводить войска и солдатам рисковать своей жизнью и умирать. Но тем не менее долг воинов - подчиняться приказу, наш же долг, священников, быть с ними в трудную минуту. Поскольку Господь посылает нам этот крест - значит, нам спасительно нести его. Но там священники должны быть постоянно, по зову сердца - причем такие, которые не подведут Церковь!
Пора подумать также о программе окормления воинов. Мы должны сегодня прийти к нашим воинам и сказать, что они воины великой России и обратиться к ним как к православным - и они ответят.
