Следующая статья: Мировоззренческая противоположность науки и религии
Надзор церкви за уездными училищами, гимназиями и университетами был менее жестким, чем контроль над начальным образованием. Однако и в этих учебных заведениях влияние православной церкви было весьма сильным.
В 1811 году Александр I «изъявил Высочайшую волю свою, чтобы отныне навсегда постановлено было коренным и неизменяемым правилом во всех учебных заведениях... как обучать юношество закону божию, так и при ежегодных публичных испытаниях всегда начинать экзамен с сего предмета, яко заключающего в себе главную и существенную цель образования».
Большое внимание уделялось «закону божьему» в гимназиях. Например, в учрежденном в 1817 году в Одессе Ришельевском лицее «закон божий и познание правил веры христианской» призваны были стать «главным основанием учения и воспитания». Устав лицея содержал особый раздел - «закон божий». Он предписывал открыть в лицее православную церковь, организовать тщательное обучение учащихся «закону божьему» на ежедневных уроках, а также самостоятельное заучивание наизусть текстов из Библии. Надзиратели обязаны были ежедневно проверять, все ли ученики затвердили наизусть отрывки из «Священного писания». И утром, и вечером учащиеся собирались в актовом зале и под наблюдением директора, инспектора и надзирателя должны были слушать читаемые священником молитвы и выдержки из религиозных книг. Все занятия в лицее должны были начинаться и заканчиваться молитвами.
Как относились гимназисты к «закону божьему»? И в воспоминаниях современников, и даже в церковных отчетах постоянно говорилось о неприязненном, враждебном отношении учащихся к этому предмету, о насмешках гимназистов над устаревшими религиозными догмами. Достаточно сослаться на тот факт, что на следующий же день после выпускных экзаменов учебник по «закону божьему» и «Катехизис» митрополита Филарета «подвергались тяжкому поруганию».
Гимназическое начальство и духовенство требовали от учащихся обязательного посещения церковных служб. Нарушителей ждали суровые наказания. Так, характерный случай произошел в Екатеринославской классической гимназии. Примерный ученик (назовем его Григорием), кандидат в медалисты, отличался образцовым поведением, исправно посещал занятия и добросовестно отбывал церковные службы. Вдруг во время одного из богослужений Григорий почувствовал себя плохо и вышел на улицу. Инспектор расценил его поведение как «дерзкое ослушание в храме божьем», и примерного ученика исключили из гимназии.
Обязательное посещение церковных служб, насильственное насаждение религиозной идеологии в гимназиях вызывало у учащихся и передовых учителей протест, подрывало в их глазах престиж религии и церкви.
Церковь стремилась осуществлять неусыпный надзор за «благочестием» студентов и профессорско-преподавательского состава высших учебных заведений. В отличие от западноевропейских российские университеты не имели особых богословских факультетов, поэтому влияние церкви в высших учебных заведениях России было менее сильным, чем в вузах Западной Европы. Русская наука накопила немалые антиклерикальные и атеистические традиции. Но и ревнители православия не желали без боя уступать своих позиций, постоянно предпринимали попытки превратить науку и ученых в слуг богословия и церкви, воспрепятствовать распространению в университетах материалистических и атеистических идей.
В царской России существовало девять университетов: Московский (с 1755 г.), Дерптский (с 1802 г.), Казанский и Харьковский (с 1804 г.), Петербургский (с 1819 г.), Киевский (с 1833 г.), Новороссийский (с 1864 г.), Варшавский (с 1869 г.), Томский (с 1888 г.).
В 80-е годы XVIII столетия уже действовал первый студенческий устав, в котором определялись обязанности студента «как христианина, как подданного Российской империи, как студента относительно к учению и к поведению». За проступки студента лишали шпаги, сажали в карцер на хлеб и на воду, на три дня одевали в крестьянское платье и лишали жалованья за месяц. На эти деньги покупалась Библия, и провинившийся студент был обязан ее читать.
Численность университетских студентов в царской России росла чрезвычайно медленно. В 1808 году их было всего 450 человек, в 1824-м - 1691, в 1848 году - 4566 человек. Напуганное революционными событиями в Западной Европе царское правительство усилило надзор за «благонадежностью» и «благочестием» студентов и профессорско-преподавательского состава, приняло ряд мер, направленных на уменьшение числа студентов. Количество слушателей в каждом университете ограничивалось тремястами человек (не считая студентов-медиков), повышалась плата за посещение лекций. Эти и другие меры привели к тому, что университетских студентов в 1850 году насчитывалось всего 3568 человек, почти на 1000 меньше, чем в 1848 году. К 1853 году число студентов сократилось до 2987 человек. За пять лет (с 1848 по 1853 годы), количество студентов уменьшилось более чем на треть.
Однако жизнь брала свое, и после смерти Николая I царскому правительству пришлось отменить прежние ограничения. В 1900 году в России насчитывалось 16 497 университетских студентов и 1109 вольнослушателей, не считая студентов высших технических учебных заведений, где численность учащихся росла значительно более быстрыми темпами, нежели количество студентов университетов.
Царские власти и православная церковь смотрели на университеты как на рассадники вольнодумства, свободомыслия и атеизма. История дореволюционных высших учебных заведений полна примеров отчаянных попыток реакционеров и мракобесов всех мастей затормозить развитие науки, обеспечить в университетах безраздельное господство религиозной идеологии. Яркий тому пример - деятельность ставленников князя А. Н. Голицына - М.Л.Магницкого и Д. П. Рунича. Они считали главной задачей осуществление коренной перестройки высшего образования, то есть искоренение тех научных идей, которые не согласовались с «христианским вероучением», насаждение религиозно-масонской мистики.
В 1819 году Магницкий проводил ревизию учрежденного в 1804 году Казанского университета. Положение дел там было оценено им как совершенно недопустимое. Наибольшее раздражение вызывали у него отсутствие кафедры богословия и слабые познания студентов в «законе божьем». Желая одним ударом покончить с этими «недостатками», Магницкий предложил ни больше, ни меньше, как «закрыть Казанский университет». Это предложение из-за полной абсурдности не было принято правительством. Однако император Александр I повелел навести там порядок. Главное правление училищ распорядилось «ввести при Казанском университете преподавание богопознания и христианского учения», заодно провести чистку среди профессоров. Попечителем Казанского университета и всего учебного округа был назначен Магницкий.
Для Казанского университета наступили самые черные времена. Магницкий рьяно проводил в жизнь политику царских властей в сфере высшего образования. «Цель правительства, - проповедовал он, - положить единым основанием народного просвещения благочестие. Начальство требует военных и гражданских чиновников благочестивых; ученость же без веры в бога не только не нужна ему, но и почитается им вредною». Магницкий повел решительное наступление против «учености без веры в бога». В «Инструкции директору Казанского университета» подчеркивалось, что главная его обязанность - добиваться, «чтобы воспитанникам университета внушено было почтение и любовь к святому евангельскому учению». Директор должен был следить за тем, «чтобы дух вольнодумства ни открыто, ни скрытно не мог ослаблять учения церкви в преподавании наук философских, исторических или литературы».
И преподаватели, и студенты были обязаны неукоснительно выполнять все религиозные обязанности. В инструкции указывалось, что «студенты, отличающиеся христианскими добродетелями, предпочитаемы всем прочим. Начальство... приемлет их под особенное покровительство по службе и доставит им все возможные по оной преимущества».
Чему же, по мнению Магницкого, следовало обучать студентов, какие науки преподавать? В той же инструкции есть ответ и на эти вопросы: «В преподавании всех наук... должен быть один дух святого Евангелия».
В Казанском университете в годы разгула насаждавшегося Магницким мракобесия преподавалась не философия как таковая, а «философия в виде обличительном», как «целительное средство против буйной гордости разума», Магницкий был непоколебимым сторонником полного запрета преподавания светской философии. Студентам внушали, что единственная верная философия будто бы содержится в Библии и христианском вероучении.
Главным занятием профессора российской словесности (то есть преподавателя русского языка и литературы) считался... разбор «священных писателей». Профессор же древних языков обязывался показывать превосходство «святых мужей» над языческими писателями, больше внимания уделять не языческим, а христианским древностям. В преподавании истории центральное место отводилось истории христианства и прославлению «христианских добродетелей». Профессорам факультета врачебных наук вменялось в обязанность обличать материализм, внушать студентам, что «святое писание нераздельно полагает искусство врачевания с благочестием».
Весьма своеобразно трактовались Магницким обязанности преподавателей физико-математического факультета. «Профессор теоретической и опытной физики, - указывалось в его инструкции, - обязан во все продолжение курса своего указывать на премудрость божию и ограниченность наших чувств и орудий для познания непрестанно окружающих нас чудес». А профессор естественной истории должен был доказывать, что гармония природы - «лишь слабый отпечаток высшего порядка, господствующего в мире сверхъестественном». Задача профессора астрономии, по мнению Магницкого, - указать «на тверди небесной пламенными буквами начертанную премудрость Творца».
Таковы были указания, которые Магницкий давал своим подчиненным. В результате серьезная научная работа резко ограничивалась. «Казанский вестник» (печатный орган университета) превратился в подобие церковного издания, публиковавшего в основном проповеди и рассуждения на религиозные темы.
Профессорские кафедры заняли малоквалифицированные, но «благочестивые и набожные люди». Впрочем, среди них, по свидетельствам современников, оказалось немало склонных к интригам, занимавшихся взяточничеством и казнокрадством.
Единственным, по-настоящему крупным ученым Казанского университета в то время был Н. И. Лобачевский. Он один преподавал все разделы математики, физики и астрономии, совмещая преподавательскую работу с выполнением обязанностей декана. «Н. И. Лобачевский один был в ту пору неугасимым светильником науки», - отмечали современники, хорошо знавшие положение дел в Казанском университете, причем Лобачевский, естественно, никогда не входил в число угодников Магницкого, и тот терпел его, так как другого такого специалиста найти, конечно, не мог.
Один из ставленников Магницкого - ректор Казанского университета Г.Б.Никольский - регулярно, не реже одного раза в неделю сочинял на Н. И. Лобачевского доносы. В них этот мракобес сообщал Магницкому, что Лобачевский - опасный вольнодумец: читает книги Радищева, почти не бывает в церкви, критически отзывается о порядках, установленных в университете. Особое раздражение Никольского (математика по образованию, преподававшего студентам геометрию, «переведенную» на язык богословия) вызвала разработка Н. И. Лобачевским повой, неевклидовой геометрии. «Вольнодумство до последнего предела дошло и за пределы вышло, - доносил Никольский Магницкому, - новую геометрию г. Лобачевский измыслил... с богом соперничая и авторитеты ниспровергая...»
Пытаясь запугать Н. И. Лобачевского, Магницкий объявил ему строжайшее предупреждение. Конечно, как истинный большой ученый Лобачевский не испугался угроз и продолжал плодотворную научно-исследовательскую работу. Геометрия, созданная Н. И. Лобачевским, имеет огромное значение: без нее не было бы ни теории относительности, ни космонавтики.
Что же касается Магницкого, Никольского и других его угодников, то они ничего не сделали для науки и забыты потомками.
В период разгула мракобесия в Казанском университете студенты получали в основном богословские познания, ни о каком серьезном изучении наук нельзя было и думать. Недостаточно благочестивых студентов ждали суровые наказания: арест, лишение на несколько дней пищи, карцер. Все то время, пока провинившийся сидел в карцере (иногда месяц и больше), его ежедневно посещал священник, убеждая «грешника» покаяться. Бывали случаи, когда студентов без суда и следствия, по личному указанию Магницкого, отдавали в солдаты.
Сам Магницкий был чрезвычайно высокого мнения о тех драконовских порядках, которые насаждались им в университете. Он всячески доказывал, что все существовавшие в то время в России университеты должны руководствоваться теми же правилами, что и Казанский университет.
У Магницкого были и сторонники. Скажем, мистик-масон и реакционер попечитель Петербургского университета и учебного округа, всеми силами пытавшийся подчинить религии преподавание наук. В 1821 году Рунич уволил из Петербургского университета нескольких прогрессивных профессоров, обвиненных во «вредном и возмутительном преподавании наук статистики, всеобщей истории и философии». Магницкого поддерживали крупные государственные чиновники, ему симпатизировали в придворных кругах, благосклонно относился к «попечителю» и сам Александр I. Деятельность Магницкого одобряли иерархи Русской православной церкви. Высокого мнения о насаждаемых в университете порядках было и духовенство казанской епархии, в том числе местный архиерей.
Однако Магницкому так и не удалось добиться, чтобы все университеты России были перестроены по образцу Казанского. Более того, в 1826 году Магницкий «высочайшим приказом» был уволен с поста попечителя Казанского учебного округа. Непосредственным поводом для этого явились результаты ревизии. Оказалось, что верный «страж благочестия» повинен в казнокрадстве, присвоении и растрате крупной суммы университетских денег. Но правительство снисходительно отнеслось к «провинности» верного служителя царя и церкви. Несмотря на то, что он не имел никаких прав на единовременное или пожизненное пособие, ему назначили пенсию 6 тысяч рублей в год!
Опала Магницкого, по существу, объяснялась полным банкротством той системы высшего образования, которую он пытался внедрить. Руководимый Магницким Казанский университет стал по сути дела не светским, а духовным учебным заведением. Студенты усваивали главным образом «закон божий», но оставались невеждами и в гуманитарных, и в естественных науках. Университет готовил богословов, а не людей, годных для государственной службы. Попытка Магницкого «соединить веру с наукой, ученость с благочестием» оказалась бесплодной. Ученость и наука были принесены в жертву религии. Впрочем, и после увольнения Магницкого царские власти и православная церковь продолжали делать основной упор на принудительное «религиозное воспитание» студенчества, полицейские методы надзора за «благочестием» студентов и профессоров.
В «Инструкции инспектору студентов императорского Московского университета» (1834 г.) подчеркивалось, что «инспектору поставляется первою и важнейшею обязанностью обращать неусыпное внимание на религиозное направление учащихся в Университете и, противодействуя распространению между ними вредных начал, не допускать и самого равнодушия к богослужению, таинствам и священным обрядам церкви Христовой». Студенты были обязаны ежедневно присутствовать при утренних и вечерних молитвах, а в воскресные и праздничные дни ходить к обедне. Студентам предписывалось либо причащаться в университетской церкви, либо представить инспектору письменные свидетельства от духовенства того прихода, где они выполнили эту религиозную обязанность.
Подобные правила действовали и в других университетах. Нарушителей ждали суровые наказания. Если речь шла о «проступке», совершенном по легкомыслию, и виновный раскаялся, инспектор мог ограничиться «увещеванием, выговором или простым арестом не долее семи дней». Когда же студент уличался в действиях, «имеющих источником злую волю или ложное направление разума», его ожидало заключение в карцере на срок от одного до семи дней. Посаженный под арест, получал обычную пищу и мог иметь при себе книги, а попавший в карцер, содержался под строгим караулом на хлебе и воде. Повторные нарушения правил влекли за собой исключение из университета и отдачу в солдаты.
Немало студентов подвергались наказаниям за невыполнение религиозных обязанностей. Так, за восемь лет (1848 - 1856) полторы тысячи харьковских студентов имели взыскания (арест или заключение в карцер), в том числе 259 - за непосещение университетской церкви.
Могли ли подобные методы дать нужные царскому правительству и церкви результаты, воспитать у студентов и интеллигенции глубокую религиозность? Безусловно, нет. Навязывание православной идеологии, принудительное соблюдение религиозных обязанностей вызывали у образованных людей недовольство, протест против насилия над их разумом и совестью.
Не только атеисты и свободомыслящие, но и глубоко религиозные люди зачастую осуждали подобные методы поддержания «благочестия». Например, в 30-е годы XIX века подавляющее большинство студентов Петербургской духовной академии составляли выходцы из семей духовенства, отличавшиеся глубокой религиозностью и приверженностью к молитвам. Вместе с тем одной из характерных черт студенческого быта Петербургской духовной академии являлись частые попойки - «трезвые студенты составляли меньшинство». Желая положить конец пьянству и повысить религиозность студентов, руководство академии ввело в 1839 году обязательные общие утренние и вечерние молитвы. Однако, результаты этой меры оказались прямо противоположными ожидаемым.
Добросовестно молились, беспрестанно клали то поясные, то земные поклоны лишь склонные к ханжеству и лицемерию, рассчитывавшие на то, что в месячной ведомости об их поведении будет отмечено «особенное усердие к молитве». Основная масса студентов воспринимала общие молитвы в штыки, не желая молиться по обязанности, из-под палки. Лишь немногие самые набожные студенты продолжали молиться еще индивидуально, у себя в комнатах до или после общей молитвы. Подавляющее большинство студентов отучилось от «келейной» молитвы, потеряло в ней потребность.
Еще хуже дело обстояло в духовных семинариях и училищах. Здесь молитвы начинались с переклички. Отсутствующих, а также опоздавших, по окончании общей молитвы наказывали следующим образом: «Одного потаскают за волосы, другому дадут пощечину, третьего побранят поусерднее». Бывали случаи, когда за те или иные провинности учеников секли розгами до или после общей молитвы в назидание остальным.
Конечно же, подобные методы насаждения религиозного «благочестия» отражали неспособность церковно-богословских кругов противопоставить прогрессу науки, увеличению ее притягательности ничего, кроме принудительного «религиозного воспитания». Эта тактика борьбы с наукой не могла остановить развитие передовой научной мысли. По мере накопления научных знаний, усиления связи науки с техническим прогрессом она становилась все более материалистической, явственнее проявлялась непримиримая, коренная мировоззренческая противоположность научного и религиозного мировоззрения.
